В стране восходящего солнца разгорелась дискуссия о том, а надо ли вообще внедрять полноценные сервисы заказа такси в столице и регионах. И главное: для чего вообще это делать и какие риски на кону?
Дело в том, что отдельные органы власти в Японии давно не поддерживают идею запуска сервисов такси, как и представители интересов таксистов. Раньше в Японии перевозить пассажиров за деньги могли только компании со специальной лицензией, а работа частных водителей на своих машинах запрещалась законом. Но с 2024 года в стране заработала система rideshare, которая разрешила таксовать обычным водителям со своими машинами, правда, только под управлением лицензированных таксопарков и только в зонах дефицита транспорта. То есть рынок приоткрыли, но не для сторонних игроков в привычном смысле. Государство не пустило новые сервисы поверх старой системы, а встроило их внутрь нее под жестким контролем.
Этот вопрос стоит в стране особенно остро из-за того, что Япония часто придерживается традиционных взглядов в отношении многих вопросов, в том числе и по линии «а надо ли отдавать хлеб населения большим корпорациям?». Здесь включаются и вопросы о безопасности, например, на кого будет ложиться ответственность в случае аварии, ведь сервисы зачастую перекладывают ее полностью на водителя.
Но на днях генсекретарь Японской инновационной партии Хироши Накацука представил свои рекомендации по реформам в стране, которые включали полномасштабное внедрение сервиса вызова такси. По мнению Хироши, такая реформа может способствовать экономическому росту Японии без необходимости значительных расходов. Это позволило бы решить проблемы с нехваткой такси «здесь и сейчас» и отставанием от глобального перехода к платформенной автономной мобильности.
На этом фоне особенно показателен мартовский кейс с Uber, когда компания начала расширять свое влияние на рынок Японии всеми возможными способами и договорилась с местными автопроизводителями сделать пилот роботакси в Токио во второй половине 2026 года. Так, Япония вроде бы не спешит открывать рынок, но одновременно понимает, что без новых моделей мобильности ей будет все сложнее решать проблему транспортного дефицита и не выпадать из глобальной техногонки.